Так-то всегда иное мудрствует мир; иное Евангелие. Такая-то есть слабость нашего ума, что мы без благодати Божией ни пути ни способа к истинному благополучию изобрести не можем. И для того по достоинству нынешние просители получили неприятной сей ответ: вы сами не знаете, чего просите: не весте, чесо просите. Вас, мои ученики, ослепляет блистательное мирския славы сияние: вы позабыли, что я вам не однократно говорил: иже хощет в вас быти больший, да будет всем слуга. Вы избраны от меня для вечныя славы, чтоб царствовать не на земли, но на небеси; и чтоб получить сей безсмертия венец, надобно победить мир со всеми прихотьми его.

А дабы и мы сим не поползнулись искушением, должно всех себя предать в волю Божию, говоря ему с Давидом: скажи мне, Ты сам Господи, путь, в онь же пойду! Но как много есть и таких, кои или не полезнаго, или и полезнаго, но не пристойным образом ищут, о том настоящею беседою изследуем. А ты, мой Боже, даждь глагол благовествующему, да не буду яко воздух бияй!

Боже мой! где оная красота, которую ты вложил в разумную тварь твою, где оный блаженный конец, для которого созданы чада, но воля твоя, Господи! бездна многая тайных твоих премудрых действий пути молчанием почитаем мы: да и нужды нет в таких вещах утомительному любопытству нашему давать волю.

Довольно нам уверенным быть, что Вышний все свои дела располагает числом и весом и мерою: все управляет премудро. Притом видя болезнь, видя страдание то на других, то на самих себе, довольно признать слабость свою и повинность свою: довольно для нас сего.

А когда еще хочем знать, как себя предохранять или избавляться от таких печальных случаев, вот милосердый Спаситель предваряя желание наше, стречает нас с действительным врачевством: сей род, говорит он, знайте, что ничимже может изыти, токмо молитвою и постом.

Побеседуем о молитве и о околичностях ея.

В Христовом слове под именем молитвы заключается все то, что надлежит до богослужения: а именно, всякия прошения, благодарения, славословия, богомыслия, и всякое честное упражнение ведущее нас к добродетели, следовательно и к Богу. Много надобно бы было времени, ежелиб о всем том говорить обстоятельно. И для того возмем мы теперь молитву в сем только разсуждении, поелику она есть возношение мысли нашея к Богу с прошением от него душеполезных благ.

Сия молитва есть или внутренняя или внешняя. Но действительна есть одна только внутренняя: ибо внешняя или наружняя без внутренней не так есть молитва, как богомерзское лицемерство. Внутренняя может быть без внешней; но не может быть внешняя без внутренней. При внутренней молитве не должно пренебрегать и внешнюю. Ибо кроме того, что не возможно, чтоб внутренняя горячесть духа чрез некия наружныя знаки себя не оказала: как например почти не льзя, чтоб от крепкаго сокрушения сердца не потекли слезы, или не открылося бы воздыхание: кроме сего, говорю, наружныя благочестиваго моления знаки много полезны быть могут к возбуждению других; а наипаче, когда молитва отправляется в собрании общем. Однако совсем тем сердце прежде, нежели тело да преклоняет колена свои: сердце прежде, нежели руки да возносятся к Богу: сердце прежде, нежели очи, да точат слезы: сердце прежде, нежели одежда да раздирается: сердце прежде, нежели язык да беседует.

Отрещись самого себя повидимому есть вещь невозможная; ибо кажется, что в сем заключается некоторое противуречие, чтоб быть мне самому, и отрещись мнеж самого себя. А хотяб и можно было, то опять, кажется, не должно. Ибо отрещись самого себя, видится, что надобноб было отказаться от тех Создателевых законов, на которых движения нашего тела и души основаны. Такия Святаго Писания недовольно ясныя места, естьли надлежаще истолкованы не будут, бывают для других случаем к соблазну. Ибо некоторые мало просвещенные умы, не возмогши, или не хотя взойти в глубину Божественнаго Писания, когда находят в нем некоторыя видимыя противоречия, сумнятся о истинне Богом нам преданнаго слова, и за чтоб должны осуждать свою слабость, в том оскорбляют Духа Святаго, Творца всякия истинны.

Но надобнож признаться, что и худыя толкования много подают случая к развращению и к несправедливому о истинне Святаго Писания заключению. Приведенное нами о отвержении себя Христово слово одни толкуют, что отрещись себя, есть все склонности, не делая между ими справедливаго различия, умерщвлять и изсушать, так сказать, источник человеческих действий. Другие думают, что не льзя отрещись самого себя, разве себя удалить от всякаго с людьми сообщения, и оградиться горами от опасности мирских соблазнов. Иные толкуя оноеж слово, разсуждают, что для отвержения себя не довольно исполнять обязательства, какия мы на себя приняли, вступя в число благословеннаго Христианства: но надобно еще себя обременять другим не знаю чем; и для того оное Христово слово, чтоб отрещись себя, относят не до всех обще Христиан, но токмо до некотораго известнаго людей состояния. Такия и подобныя толкования дают случай остроумным подлинно, но не довольно разсудительным людям, не свято думать о истинне Христианской, вместо того, чтоб так думать о несправедливых ея толкователях. Но посмотрим уже, какой есть настоящий и с Евангельским Духом сходный Христова слова разум.