Приидет Сын человеческий в славе своей Матф. гл. 25. ст. 31.

Было пришествие первое; будет же и второе: первое было смиренное, второе будет славное: первое подобно было дождю сходящему на руно и капли каплющей на землю: второе подобно будет молнии, которая осветив Восток вдруг досягает и до Запада: осветит молния его вселенную, увидит и подвижится земля, горы яко воск растают от лица Господня, от лица Господа всея земли. Ибо в первом сын человеческий пришел спасти мир; во втором приидет судити мир.

И понеже сей суд имеет быть с тем, чтоб воздать всякому по вере его и по делам его, следовательно суд сей страшен только будет неверным и нераскаянным грешникам: а верным и в благочестии до смерти пребывшим желателен и радостен. Те вострепещут чувствуя изливаемую на себя чашу ярости гнева Божия: а сии возвеселятся приемля несказанное награждение за подвиг веры и добродетели. Одни от горести духа будут кричать горам, падите на ны; и холмам, скрыйте нас: другие в веселом восторге петь будут песнь пристойную браку Агньчу. Возвеселится праведник, егда увидит отмщение, руки свои умыет в крови грешника; и речет человек: аще убо есть плод праведнику; убо есть Бог судяй им на земли.

Какое имеет быть страшнаго суда сего произшествие; о том говорить я теперь не намерен: ибо нынешнее Евангелие хотя кратко, но ясно и живо то нам описало. Мы вместо того изследуем, какая для нас есть польза уверенным быть, что будет человеческим делам суд. А ты испытуяй сердца и утробы, Боже, ты, который сказал, что самое слово Твое будет нас судить в последний день, сотвори, дабы оно нам теперь было во спасение!

Нет действительнейшей узды для удержания человеческих склонностей, как то, что надобно некогда во всех своих делах дать отчет Тому, от котораго яко всеведущаго ничего скрыть не льзя, который яко справедливый не знает приятия лиц, и который яко пресвятый равно гнушается нечестиваго и нечестия его: одним словом, чтоб памятовать суд.

Почему сия кажется и есть причина, что некоторым не приятно, когда говорим о суде, или и совсем тому верить не хотят: не иная, говорю причина, как только, что напоминание сего не мало препятствует исполнению их склонностей. Ибо человек обыкновенно чего не любит, того и принять не хочет. Филикс все слушал хорошо Павла: но как помянул он ему о суде, смутившись Филикс Павлу сказал: Теперь поди от меня: а когда время будет, я тебя призову. Но мы в противность словам Вельможи сего должны говорить: душе святый! прииди к нам: мы теперь имеем время, мы призываем тебя: открой нам пользу ожидаемаго нами суда.

Первая польза есть, что мы чрез то возбуждаемся к добродетели, надеяся, что она не останется без награждения. Последняя слеза пролитая нами от сожаления о неповинном человеке не будет забыта: наималейшая милостыня заплатится: скрытое сострадательное о другом воздыхание пред всем светом будет прославлено: за доброе слово сынами вышняго будем названы: за чашу студеныя воды пролиются нам источники безсмертия: будет почтенна пред очами Божиими супружеская любовь, девическая чистота, любовное приятелей обхождение, подчиненных к вышшим повиновение, вышших о подчиненных попечение: всякое доброе намерение не постыдится, прилежание похвалится, труд наградится, верность прославится, ревность облобызается, подвиг веры и всякия добродетели увенчается. Чтоб ты ни зделал доброе в тайне, то Отец небесный видяй в тайне воздаст тебе яве.

Разсуждая сие Государь, без уныния будет сносить свои великие труды, тем наипаче, что он ни от кого на земли награжден быть не может. Министр будет хранить не зазорную совесть, ведая, что некогда откроются советы сердечные. Церковный служитель сим возбудится блюсти чистоту духа в союзе веры. Воин без страха свою будет проливать кровь. Купец в простоте сердца своего будет служить нуждам общим: земледелец без отягощения будет влечь свой плуг, увеселяя себя надеждою плодов в будущей на небесех жатве.

И хотя должны мы любить добродетель для её самой: однако, чтоб больше к ней прилежали благоволил Бог ободрить нас к тому надеждою воздаяния. Когда говорим, что добродетель сама себе есть награждением; не в том говорим разуме, аки бы она кроме самой себя другаго награждения не имела; но что она, хотяб от человек и презрена была, с другой стороны великия имеет надежды. Да притом смертные люди и не имеют, чем могли бы довольно наградить никогда не умирающую добродетели заслугу.

И как чаяние будущаго суда возбуждает нас к добродетели, так удерживает от зла. Ибо уверены мы, что за всякое праздное слово должны будем дать ответ; что всякое помышление взято будет на разсуждение, всякая слеза внесется в число, всякая обида поставится на меру, всякое преступление положится на вес. И сие тем будет удобнее, что сама совесть будет всему тому доноситель, свидетель, и некоторым образом судия; да и онаж сама будет, которая осудится или оправдится. О! что, ежелиб сего не было страха. И так всюду владычествует порок, превращает государства, разоряет земли, истребляет города, так, что вопль его доходит до самаго неба. Что? ежелиб притом сей узды не было.

Но о преблагаго о нас Божия промысла! как только надмится мысль наша разными своевольными предприятиями, страх суда оную смиряет, и в самом прихотей наших стремлении нас останавливает. Сей думает, как бы ограбив другова себя обогатить: Но вот уже его обнаженнаго несут во гроб. Тот в покои ночном безпокоит себя, выдумывая способы, как другова неповинно обнести: но вот он сам позван к Божиему не лицеприятному суду. Много мы затеваем, и весьма далеко бросаем мысли свои, но в самое то время, в которое казалось, что мы договор зделали с смертию, дабы она к нам никогда не приходила; в самое сие время вот перст Божий пред твоими, человече! очами пишет: МАНИ, ФЕКЕЛЬ, ФАРЕС: то есть; Бог измерил жизнь твою, и сократил её: положил на весы свои все предприятия твои, и показались пред очами его очень легки: разобрал он дела твои, и отбросил их от лица своего.6 Ох какой страшной на пышность человеческую удар! После Александра Македонскаго нашлись проекты, в которых сей властолюбивый Государь не удоволившись, что уже завоевал большую земли часть, хотел ещё и в других вселенныя углах оружием своим смутить смертных покой; но в самом жару сих великих замыслов холодная смерть его поражает. Здесь язычник сказал бы ему: теперь думай, Александр! как тебе переехать через Стиксово озеро: а мыб Христиане сказали ему: Думай теперь, как тебе ответ дать имеющему власть живота и смерти.

По случаю разсуждения сего приметим мы, слушатели, что самая смерть нам не мало благодетельствует. Ибо, ежели бы никогда не умирали мы, никогдабы не перестали грешить, следовательно, никогдабы не перестали безпокоиться. Так-то самое Божие наказание есть нам благодеяние!

Разсуждение сие есть сильное средство ко удержанию непристойных склонностей. Оно злодею есть мучительная язва, мздоимцу бичь, невоздержному узда, своевольному оковы, ленивому возбуждение, лжесловеснику ограда. А ежелиб кто и сим нимало не двигался, или по крайней мере в злодеяниях своих ни малаго признания не имел, того почитать надобно за солому, на сожжение вечному огню приготованную.

Святое писание от сего предостерегает нас представляя в пример пять буих дев, которыя ожидая пришествия жениха своего задремали: чрез что у них и масло оскудело и огонь погас. Ах девы подлинно безразсудныя! надобно было вам частым воспоминанием суда возжигать свет трезвых мыслей и непорочныя совести. И для того-то блаженный Иероним обычай имел часто говорить: ем ли я, пью ли я, или что другое делаю, всегда сей глас кажется звенит в ушах моих: вставайте мертвые, идите на суд.

При случае сего Христианскаго учения сказать надобно и то, что ежелиб люди не были уверены о будущих за добро и зло воздаяниях, то никакое бы и общество стоять не могло. Ибо без сего чем Государь своих подданных удержит от зла? чем возбудит к добродетели? Награждениями, скажете вы, и наказаниями. Но много бывает потаенных злодейств, в которыя проникнуть не льзя: много скрытых добродетелей, которыя здесь без награждения остаются. Так чем же, паки говорю, верховный начальник утвердит законы свои? Поистинне напоминанием Божия правосудия, которое ни злых без наказания, ни добрых без награждения не оставит.

Многие со всею своею доброю совестию от нападков сильных не имеют насущнаго хлеба: многия святыя души от клевет, от налогов, от гонений проливают слез целые источники. Отъими от них ещё последнюю надежду будущаго Божияго воздаяния, то одним разом и добродетель уничтожиш, и их поразиш отчаянием. Иов лишившись всего, чем мир увеселяет нас, лютою страдал язвою. Послушайте же, чем утешал себя сей великодушный муж: Вем говорил он, яко присносущен есть, иже имать искупити мя и на земли воскресити кожу мою терпящую сия.

Так успокойте же жалобы свои, вы мнимые несчастливцы! и слезы свои растворите радостию. Се приидет Господь на облацех, и мзда его с ним. Он отрет слезы ваши: и тогда возрадуется сердце ваше, и радости вашея никто же возмет от вас.

А понеже признаться надобно, что мы не все-то напрасно терпим; но некоторыя в нас суть греховныя раны, для исцеления которых врачь душ и телес часто употребляет орудие временных наказаний и нещастий. Почему должны мы все сие сносить с благим терпением: потому наипаче, что, по мудрствованию Апостолову, точно с тем милосердый Господь нас временно наказывает, да не когда с миром осудимся: поражает иногда плоть, да дух спасется в день Господа Нашего Иисуса Христа.

На конец прибавим и то, что как смерть не редко бывает нечаянна, так и суд будет внезапный. Почему не надобно покаяния откладывать. Не знаем, в кий час Господь Наш приидет. Да будут убо чресла наша препоясаны, и светильницы горящии. А что ещё не постиг нас страшный час сей, то да не будет нам случаем своевольной безопасности, но доказательством благости и долготерпения Божия, которое нас на покаяние ведет. Молить Господа должно, чтоб в грехи не впали мы, или по крайней мере, во грехах бы не закосневали: Но когда памятовать станем последняя наша, поистинне или не согрешим, или во грехе не закоснеем, аминь.

Иже бо аще постыдится Мене и Моих словес в роде сем прелюбодейнем и грешнем, и Сын человеческий постыдится его, егда приидет в славе Отца своего со ангелы святыми

Человек некий име два сына Лук. гл. 15. ст. 11.

Под именем двух сынов представляет нам Евангелие два различныя состояния, праведных и неправедных, добрых людей и худых. Одни из них ревностнейшия последователи святаго закона Божия; другия упрямыя онаго презрители; одни утешаются в объятиях у добродетели, другия подлыя страстей своих невольники; одни не думают, чтоб их желание сии видимыя вещи совершенно удовольствовать могли, но простирают мысли свои далее, а именно: к блаженной вечности; другия, яко безсловесныя животныя, думают, что все человеческия радости с сею жизнию окончаться должны и надеждою будущих лучших благ себя не утешают.

Правда, что в мире сем, по Апостольскому слову, несть праведен никтоже, то есть, нет ни одного, которой бы греха не имел, и дерзнул бы пред судом Божиим сказать, что я праведен: но святое слово и тех почитает титлом праведных, которыя не ожесточены в неправде, которыя признают свои пред Богом недостатки, и в подвиге добродетели по силе своей при помощи Божией упражняются. Совершенныя бо праведники суть на небе, куды никакая не входит скверна, и где сам Бог есть всяческая во всех. Мы, слушатели, которыя живем на земли, в сей юдоли плачевной; мы, которыя смертную сию влечем жизнь и непрестанно боремся со страстями, имеем нужду поговорить о различном состоянии праведных и не праведных, какое есть в мире сем. А Ты, Отче небесный! раствори благодатию Твоею беседу нашу.

Между добродетелию и пороком вечная брань; кое-бо причастие свету ко тьме?

Добрые люди все свои дела управляют по закону и по разуму: знают они, что последовать склонностям есть то, что чрез краткое время увеселять себя; но поступка основанная на разуме всегдашним совести человеческой есть утешением. Сказывают, что будто некоторый человек некогда нашол такой камень, которой когда носил на руке, то оной человек невидим был. Ежелиб сей камень нашел честный человек, так пишет некоторой язычник, то он тотчас бы его бросил: ибо честной человек так поступает, что хочет от всего света видим быть; а сие сходно с Евангельским словом, которое хочет, чтоб истинный Хриcтианин был яко свет в мире.

Но худые люди стремительно несутся туда, куда их влечет собственная страсть, куда манят приятности чувств и соблазны мирския; а чрез то опровергают разума закон, который нам от Бога дан вместо светильника показывающаго путь к благополучию. Вот Блудный сын, который сскочив с благополучно плывущаго корабля отеческаго правительства, бросился в бурю своевольства: не захотел жить при мудрых отеческих глазах, но захотел в других странах погулять, или как ныне говорят, повидеть свет; а сей веселый свет, кроме, что развратил нравы, в наибеднейшее привел его состояние.

Добрые люди спокойны: ибо веселятся чистотою совести, которая внутренними обличениями не терзается. Не полную ли радость чувствуют они, когда кто из них воображает себе, что я в таких-то случаях не попустил себе от страстей моих победиму быть, я человеку тому сделал благодеяние, я сего немощнаго исторгнул из руки сильнаго? ибо победить себя, есть светлейшая победа, нежели победить тьмочисленныя неприятелей полки. Такие люди внутрь сердца своего имеют источник приснотекущия радости; поют они с Давидом: аз уснух, и спах; востах, яко Господь заступит мя.

Но худые люди всегда безпокойны. Днем они вредными для других заботами и своевольными суетами мучатся; а ночью отходит сон от глаз их, и занимает мысли черная меланхолия. Ибо вместо сладкаго по трудах покоя предстанет с своим судом совесть, и представит все обиды другим от них нанесенныя; представит слезы, которыя ими обиженные проливают ко Всевидцу Богу; представит все те опасности, которыя неминуемо за худыми поступками следуют. Совесть бо всякаго есть неумолимый Судия: безпристрастно разбирает дело, и осуждает или оправдает; а ежели кто и совесть совсем потерял, чему кажется статься не льзя, тот тем окаяннее, что последнюю потерял надежду ко исправлению.

Добрые люди, правда, некогда смущаются; а наипаче, когда или за добродетель свою не только не получают достойнаго награждения, но ещё и гоними бывают; или когда видят, что злые люди во всяком живут благополучии. Но сии привидения промысл Божий разгоняет, и сие волнение утихает, когда они разсуждают, что сама собою добродетель есть истинное человеческое щастие, и что сие видимое безпокойство на вечный переменится покой. Один святейший Пророк с жалобою вопиет к Богу: Господи! что яко путь нечестивых спеется? Но тотчас утешает себя сими от лица Божия словами: близ еси ты, Господи! уст их; далече же от утроб их. То есть, Ты их в надежде исправления наружным благополучием утешаеш; но как беззаконников внутренняго не удостоиваеш.

Почему, хотя худые люди и всяким щастием некогда процветать нам кажутся: но сей цветок скоро увядает, и не все то, что блещется, злато есть. И для того-то блаженный Давид любил на божественных своих гуслях припевать сию песнь: Не ревнуй лукавнующим, ниже завиди творящим беззаконие: зане яко трава скоро изсохнут, и яко зелие злака скоро отпадут.

Добрые люди мыслями своими прилепляются к Богу, и всех своих дел за основание полагают благочестие. Они сию жизнь почитают за временное жилище, а непрестанно очи сердца своего возводят к горнему блаженному отечеству. После некоторой Спасителя нашего проповеди, которая плотской мудрости не понравилась, многие из учеников отстали от него. Подвигшися сожалением о них сострадательнейший Учитель наш, оставшимся при нем ученикам сказал: еда и вы хощете итти? тогда вместо всех отвечал ему Симон Петр: Господи! к кому идем? глаголы живота вечнаго имаши. Ах! дражайший Учитель! возможно ли, чтоб мы мучимые жаждою от Тебя источника живаго отлучилися? мы охотно Тебе последуем, только Ты не скрой лица Твоего от нас грешных, свете незаходимый!

Но худые люди столь мало о благочестии думают: что, кажется, почитают себя рожденных для сей токмо жизни. Они удаляются от Бога, в соединении с которым самые язычники благополучие человеческое поставляли. Нынешнее Евангелие, говоря о Блудном сыне, сие от Бога удаление означает сими словами: отъиде на страну далече: а вот, что Псалмопевец к Богу говорит: се удаляющиися от Тебе погибнут. О таких людях можно сказать, что им душа дана будто вместо соли, чтоб не согнили.

Добрые люди с прилежанием и усердием упражняются в своем звании, в которое их Бог призвал. Рачительный земледелец учреждает свою бразду палимый жаром и потом обливаяся; усердный воин отечество кровию своею защищать не отрицается; купец вверяет себя морским волнам, и яко пчела для общества собирает мед; Пастырь церковный не спит о стаде своем, и вперяет ум свой во глубину Божественнаго закона; верьховный начальник размышляет о благополучии своих, и всех нужды в единой своей объемлет главе. Когда Блудный сын по чужим гулял странам; когда имение отеческое расточал с любодейцами: тогда старший сын был на селе, то есть, как видно, в трудах, говорит история Евангельская.

Но худые люди всегда в гулянии и в роскошах. Ныне веселости, завтра утехи, после завтра тож. Днем гуляют, ночью гуляют, да и во сне гуляют. Да слышат таковые Евангельское увещание: блюдитеся, говорит оно, да не како отягчают сердца ваша объядением и пианством и печальми житейскими, и найдет на вы внезапу час тот; час, в которой всяк от своих дел осудится, или оправдится.

Добрые люди употребляют свои дарования в пользу других: разум к наставлению или словом, или писанием; красноречие на преклонение сердец к последованию добра; богатство к снабдению бедных людей; честь и достоинство к защищению обидимых, к подкреплению изнемогающих; а употребляемыя в пользу других таланты Бог усугубляет. Они могут ему сказать: Господи! два таланта ми еси предал: се другия два таланта приобретох ими.

Но худые люди Божия данныя им дарования употребляют во зло: разум на ябеды и на хитростныя для ближняго своего подкопы; богатство на роскоши; учение на сочинение басенок и соблазнительных книжек; учение, которое было бы источником истиннаго нравоучения, ежели бы на доброй конец употреблено было. Такие впротчем сколько о себе ни думают; но они должны почитаемы быть ниже человека с наименьшими дарованиями, но другим не вредящаго.

Добрые люди искренносердечны, и для того и врагов своих любят. В их сладких устах часто слышится оная Давидова песнь: с ненавидящими мира бех мирен Целомудренный Иосиф, увидев своих братьев, от которых иноплеменникам продан был, заплакал: а сими от нехитростнаго сердца текущими слезами, как бы угасил пламень гнева, которой возгорел бы в другом против предателей своих. Я в таких душах, как в чистейших зерцалах, усматриваю сияющую Божию святейшую простоту.

Но худые люди ненавидят добрых, да ещё, что удивительно, за самую их доброту. Они хотя с ними обходятся и ласково; но в сердце своем скрывают яд злобы. Повествует история, что Афинейский Аристид, прозываемый Праведным, встретился некогда с поселянином, который поселянин просил его, чтоб он написал имя Аристидово на осуждение. Знает ли он Аристида, и за чтоб его осуждал, спросил поселянина Аристид: я Аристида не знаю, ответствовал поселянин, и он мне никакой обиды не сделал; но мне-де досадно слышать, что его все Праведным называют. Так-то сияющая добродетель праведнаго есть рожен в глазах у злаго человека. Так-то назирает грешный праведнаго, и ищет умертвити его.

Добрые люди обществу полезны. От них процветают государства; ибо от них происходят добрыя советы, от них постоянныя дружбы, не разрешимые союзы, не притворные миры; их упражнение есть источник богатства, а добрыя поступки школа нравоучения. От них не затрубит воинская труба, не загорится войны пламень. В благословении правых, по слову Соломонову, возвысится град; усты же нечестивых раскопается.

Но худые люди суть вредительнейшею язвою обществу. Кто продает правду, кто бедных грабит, кто завидует, клевещет, хитрствует, чужих трудами роскошствует, или собственную свою только смотрит пользу? кто, когда не тот, которому честность и совесть без пользы есть пустое имя? Ежелиб сии плевелы исторгнуты были из общества человеческаго рода: не увидели ли бы мы возвратившияся к нам златыя веки?

Добрые люди Богу любезны, и добродетель их не может остаться без награждения. Они когда не в мире сем прелюбодейном и грешном, то неотменно на небе за скорбь получат не описанную радость, за скудость неистощаемое богатство, за чистосердечие блаженнейшее лицезрение Божие, вместо сожития с худыми людьми приобщатся к блаженнейшему лику Ангелов, Архангелов и всех праведных духов.

Но худые люди и здесь наказываются, и там на вечное наказание осудятся. Ибо здесь для кого обличения, выговоры, обезчещения, тюрьмы, узы и другия подобныя наказания, когда не для злых людей? а в будущем веке для них же приготовлен скрежет зубов, не умирающия черви, не угасающие огни, тартар, сожитие с демонами, и конечное отвержение от Бога. Несть бо радоватися нечестивым, глаголет Господь.

Усмотря двух противных состояний различие, нет трудности, Слушатели, узнать, которое из них одно другому предпочтено быть должно. Мы хотя не можем сказать пред Богом, что мы праведны; но можем сказать: Отче! согреших на небо и пред Тобою, а Бог, яко чадолюбивый Отец, предвидев благое намерение наше, потечет нам в стретение, нападет на выю нашу, и облобызает нас лобзанием святым, котораго лобзания сладость здесь несколько понимается, а совершенно чувствуется на небеси, Аминь.

Посмотрите, к чему приводит человека гордость и высокомерие, слушатели благочестивые!

Приводит в такую глубокую тьму, что он уже и себя самого рассмотреть в ней не может.

Два человека вшедши в церьковь помолитися: из коих, един Фарисей, а другий Мытарь. Фарисей, то есть, человек почитаемый за знающаго закон и волю Господню, и который и о себе мнил, что он вождь слепым, свет сущим во тьме, наказатель безумным, учитель младенцем: а Мытарь, то есть, который в мнении народном почитался не токмо невежею, но и думающим об одних, какиеб-то ни-были, способах, как корысть приобресть.