Гнев Божий применен к милосердию: его правосудие удовлетворено: ибо Бог примиритися с нами смертию сына своего: отверзе нам отеческие недра свои: приняты в его усыновление.

Уже не раб, но сын. благословение Авраамово достигло нас: возвращено состояние, в котором мы созданы, в первую красоту в раю погубленную днесь облекаемся.

Уступает пламенное оружие, и Эдема сладость близится. Самое небо к нам преклонилося, или же мы вознесенны на небеса6 ибо где Божие к человеку есть благоволение, там есть и истинный благ всех источник.

Радости неизгланной! Торжества воистинну Христианского! Божьего с нами снисхождения и благости!

Но обратим мы очи свои к солнцу правды, заходящему на горизонте крестном, и послушаем, что он при последнем дыхании блаженныя жизни своея говорит. Гогорит он: Совершишася. Что ж сие слово значит, научи нас с крестныя катедры ты сам, великий Архиерей, прошедый небеса и входяй во внутренния премудрости Божия завесы: раздери покрывало, которое от нас скрывает святилище истинны, и даждь нам видеть сокровенныя тайны твоя!

А разсудим о болезни, которою она терзается. Покаяние долженствует быть живо в своих угрызениях. Сие есть первое его свойство. В какой бы степени нечистоты мы бы не признали сию грешницу, хотя бы она провинилась в прелюбодеянии, хотя бы не была обязана священными союзами супружества предалась бы блудодеяниям: это все довольную имеет причину плакать и болезновать. Нет слов, которые бы могли довольно описать женщину, дошедшую до нечистоты блудодеяния. Она стыд свой вконец истребила.

Пять из них было таких, у которых светильник мог погаснуть, и которые во сне уныния погребены были, и как в самую полночь вопли был “сё жених грядет, исходите и встретьте его”, а они уже услышали сие, начали вставать и собираться искать елея для возжения светильника.

Но когда пришло желаемое время, и двери затворились…

Ибо и корабельники многие моря переплыли и имея благополучный ветер в паруса их дышащий, товарами же корабль до верха наполненный когда уже в пристанище войти хотят, тогда паче еще подвизаются и пекутся, дабы на мель какую или камень не удариться кораблем и весь прежний труд их не сотворился бы тщетным.

Подобным образом и нам надлежит, когда в великую сию неделю благодатию Божию вступили мы наипаче и постное течение умножить.

Почему имея от Евангелия повеление, чтоб о том всей Церкви возвестить, велегласно во уши ваши вопию: се Царь ваш грядет, грядет вам кроток. Сколь ни вожделенно само по себе его пришествие, но тем оно радостнее, что препровождаемо есть кротостию: се царь твой грядет тебе кроток. Хотя вся его жизнь украшаема была сею добродетелию, но обрадовал он нас ею наипаче тогда, когда шествовал во Иерусалим с тем, чтоб положить основание новаго завета, и оной своею кровию запечатать; с тем, чтоб объявить себя Законодателем Евангельския благодати, и ея действие поставить правилом веры и любви.

Так ежели великий Законодатель наш есть столь кроток и тих, что не приводит в суетное удивление наружною пышностию, и не поражает смертных сердца страхом; ежели он, по Пророческим словам, не преречет, ни возопиет, ниже услышит кто на распутиях гласа его; ежели он послушлив был даже до смерти; ежели он и за распинателей своих молился: то какой его может быть закон; какой? разве кроткой, снисходительной, утешительной, радостной.

Но понеже сия материя и сама чрез себя есть важная, и нам, яко Христианам, весьма полезная, а иным малое, может, о ней просвещение имеющим и неотменно нужная: так изследуем, какое есть свойство или характер Евангелия? А ты, Христе Спасителю! истинну Евангелия чрез слово Твое в сердцах наших насади, насажденную благодатию Твоею напои, а добродетелию возрасти.

Чтоб ясное иметь нам понятие о Евангелии, надобно наперед знать, что есть закон, и какия его свойства? Под именем закона разумеем мы врожденную всякому человеку силу, по которой узнает он, что добро, и что худо, что делать, и что не делать надобно. Сей закон называется естественный, по правилам котораго точно поступать мы совестию своею обязаны. Кто сей закон совершенно исполнит, тот пред судом Божиим есть праведен, поелику исполнил все то, что ему в законе ни предписано.

Так-то всегда иное мудрствует мир; иное Евангелие. Такая-то есть слабость нашего ума, что мы без благодати Божией ни пути ни способа к истинному благополучию изобрести не можем. И для того по достоинству нынешние просители получили неприятной сей ответ: вы сами не знаете, чего просите: не весте, чесо просите. Вас, мои ученики, ослепляет блистательное мирския славы сияние: вы позабыли, что я вам не однократно говорил: иже хощет в вас быти больший, да будет всем слуга. Вы избраны от меня для вечныя славы, чтоб царствовать не на земли, но на небеси; и чтоб получить сей безсмертия венец, надобно победить мир со всеми прихотьми его.

А дабы и мы сим не поползнулись искушением, должно всех себя предать в волю Божию, говоря ему с Давидом: скажи мне, Ты сам Господи, путь, в онь же пойду! Но как много есть и таких, кои или не полезнаго, или и полезнаго, но не пристойным образом ищут, о том настоящею беседою изследуем. А ты, мой Боже, даждь глагол благовествующему, да не буду яко воздух бияй!

Боже мой! где оная красота, которую ты вложил в разумную тварь твою, где оный блаженный конец, для которого созданы чада, но воля твоя, Господи! бездна многая тайных твоих премудрых действий пути молчанием почитаем мы: да и нужды нет в таких вещах утомительному любопытству нашему давать волю.

Довольно нам уверенным быть, что Вышний все свои дела располагает числом и весом и мерою: все управляет премудро. Притом видя болезнь, видя страдание то на других, то на самих себе, довольно признать слабость свою и повинность свою: довольно для нас сего.

А когда еще хочем знать, как себя предохранять или избавляться от таких печальных случаев, вот милосердый Спаситель предваряя желание наше, стречает нас с действительным врачевством: сей род, говорит он, знайте, что ничимже может изыти, токмо молитвою и постом.

Побеседуем о молитве и о околичностях ея.

В Христовом слове под именем молитвы заключается все то, что надлежит до богослужения: а именно, всякия прошения, благодарения, славословия, богомыслия, и всякое честное упражнение ведущее нас к добродетели, следовательно и к Богу. Много надобно бы было времени, ежелиб о всем том говорить обстоятельно. И для того возмем мы теперь молитву в сем только разсуждении, поелику она есть возношение мысли нашея к Богу с прошением от него душеполезных благ.

Сия молитва есть или внутренняя или внешняя. Но действительна есть одна только внутренняя: ибо внешняя или наружняя без внутренней не так есть молитва, как богомерзское лицемерство. Внутренняя может быть без внешней; но не может быть внешняя без внутренней. При внутренней молитве не должно пренебрегать и внешнюю. Ибо кроме того, что не возможно, чтоб внутренняя горячесть духа чрез некия наружныя знаки себя не оказала: как например почти не льзя, чтоб от крепкаго сокрушения сердца не потекли слезы, или не открылося бы воздыхание: кроме сего, говорю, наружныя благочестиваго моления знаки много полезны быть могут к возбуждению других; а наипаче, когда молитва отправляется в собрании общем. Однако совсем тем сердце прежде, нежели тело да преклоняет колена свои: сердце прежде, нежели руки да возносятся к Богу: сердце прежде, нежели очи, да точат слезы: сердце прежде, нежели одежда да раздирается: сердце прежде, нежели язык да беседует.

Отрещись самого себя повидимому есть вещь невозможная; ибо кажется, что в сем заключается некоторое противуречие, чтоб быть мне самому, и отрещись мнеж самого себя. А хотяб и можно было, то опять, кажется, не должно. Ибо отрещись самого себя, видится, что надобноб было отказаться от тех Создателевых законов, на которых движения нашего тела и души основаны. Такия Святаго Писания недовольно ясныя места, естьли надлежаще истолкованы не будут, бывают для других случаем к соблазну. Ибо некоторые мало просвещенные умы, не возмогши, или не хотя взойти в глубину Божественнаго Писания, когда находят в нем некоторыя видимыя противоречия, сумнятся о истинне Богом нам преданнаго слова, и за чтоб должны осуждать свою слабость, в том оскорбляют Духа Святаго, Творца всякия истинны.

Но надобнож признаться, что и худыя толкования много подают случая к развращению и к несправедливому о истинне Святаго Писания заключению. Приведенное нами о отвержении себя Христово слово одни толкуют, что отрещись себя, есть все склонности, не делая между ими справедливаго различия, умерщвлять и изсушать, так сказать, источник человеческих действий. Другие думают, что не льзя отрещись самого себя, разве себя удалить от всякаго с людьми сообщения, и оградиться горами от опасности мирских соблазнов. Иные толкуя оноеж слово, разсуждают, что для отвержения себя не довольно исполнять обязательства, какия мы на себя приняли, вступя в число благословеннаго Христианства: но надобно еще себя обременять другим не знаю чем; и для того оное Христово слово, чтоб отрещись себя, относят не до всех обще Христиан, но токмо до некотораго известнаго людей состояния. Такия и подобныя толкования дают случай остроумным подлинно, но не довольно разсудительным людям, не свято думать о истинне Христианской, вместо того, чтоб так думать о несправедливых ея толкователях. Но посмотрим уже, какой есть настоящий и с Евангельским Духом сходный Христова слова разум.